— Это точно, что как зеркало. Только есть у меня по этому поводу одно соображеньице. Чтобы не заметили…

* * *

— Але. Пожарная?

— Говорите.

— Тут дело такое. Тупик за контейнерной площадкой знаете?

— Какой тупик? Говорите по существу. Что конкретно, как давно и насколько интенсивно горит.

— А-а… Вагон горит. В составе. Который в тупике стоит. Сильно горит.

— Люди в вагоне есть?

— Люди? Не знаю. Когда я выпрыгивал, были. Ремонтники. Двадцать человек.

— Высылаем машину.

— Не… Тут одной машины мало будет. Там еще бензоцистерна стоит. Пять штук.

— Сколько?

— Пять! Или семь. Отсюда не разобрать. Там все в дыму.

— Хорошо. Сигнал принят. Машины выезжают.

* * *

Подполковник принимал очередные доклады подразделений.

— Группа захвата на исходных.

— Оцепление?

Командир оцепления оглядел свое хозяйство — запрещающие знаки на подходах, импровизированный шлагбаум, расправленные поперек дороги шипованные полосы, сдерживающий напор телевизионщиков и любопытствующих гражданских личный состав со щитами и дубинками — и, переключившись на передачу, доложил:

— Подходы блокированы по всем направлениям. Можно работать.

— Добро. Как снайперы?

Снайперы засели на верхушках деревьев, распластались по крышам близко расположенных сараев и железнодорожных хозяйственных построек. Сошки винтовок с оптическим прицелом были широко раздвинуты и впечатаны в неподвижные поверхности. Глаза вдавлены в окуляры прицелов. Указательные пальцы положены на курки. Снайперы были неподвижны, как сфинксы.

— Снайперы готовы, — доложил командир подразделения.

— Добро, снайперы. Наблюдатели?

Наблюдатели сидели возле мощных биноклей. Не отрывая глаз от объекта. Они готовы были зафиксировать любое шевеление противника. Даже дуновение занавески от случайного чиха. Только шевеления не было.