— …в последний раз предлагаю сдаться… — надсаживался майор. — Добровольная сдача облегчит вашу участь…

По дальней балке расползались облаченные в тяжелые бронежилеты и каски с пуленепробиваемыми забралами спецназовцы.

— Почему не начинаем? — спросил подошедший к подполковнику генерал.

— Не определено местоположение террористов. И заложников. И еще это… машина со спецпатронами потерялась…

— Как так потерялась?

— Точно сказать не могу. Но скорее всего сломалась в пути. Техника изношена. Я уже несколько раз выходил с рапортом в вышестоящее командование о необходимости замены автопарка на более новый, но…

— И что вы намереваетесь делать?

— Уже делаем. Мы уже послали другую машину…

Спецназовцы вышли на исходные позиции и залегли.

В ожидании патронов.

— Почему не начинаем? — спросил майор подполковника.

— А куда начинать? Куда атаковать, если мы не знаем, в каком они вагоне. Наугад полезем — они заложников порешат. Все шишки на нас с тобой понавешают. Лучше подождать. Еще хотя бы немного. Вдруг они выдадут себя. Не могут же они сутками неподвижно сидеть.

Скажи наблюдателям, чтобы смотрели в оба. Что башки посвинчиваю, если что.

— А начальство?

— Черт с ним, с начальством. Они здесь зрители. Они в отличие от нас с тобой ни за что не отвечают. Как-нибудь отбрешемся… За лишние часы подготовки с нас не спросят. А вот за провал операции…

— Семь часов, — вздохнул Григорьев.

— Что семь часов?

— Лежим семь часов. А меня Лидка ждет.

— Какая Лидка?

— Ты не знаешь.

— Меня тоже ждет. Мама. Всю жизнь ждет. Со школы. Я обещал в шестнадцать вернуться. Если не вернусь, будет волноваться. Очень.

— В шестнадцать не вернешься. Здесь еще часа на четыре. С такими темпами.

— Мне бы лучше в шестнадцать. И вообще надоело…